Психологическое консультирование

Всем привет 🌿

В рамках нашего проекта для трансгендерных людей и их близких “Т9 NSK” у нас продолжает работать Служба психологического консультирования, в которую вы всегда можете обратиться за помощью и поддержкой.

❗️Обращаем ваше внимание, что у нас теперь две разные формы для записи, поэтому будьте внимательны, когда переходите по ссылке, чтобы заполнить нужную вам ❗️

Смело выбирайте психологическую консультацию если:
🌓 вам необходима помощь квалифицированного психолога с опытом работы более трёх лет;
🌓 хотите начать личную терапию;
🌓 вам необходима помощь для того, чтобы разобраться в себе.

❄️Для того, чтобы записаться на психологическую консультацию перейдите по ссылке и выберете нужную форму .

Мы будем рады взаимодействию с вами в любом формате 😊

Если у вас возникли вопросы напишите Мишеньке в ВК 🌚

Равное консультирование

Всем привет 🌿

В рамках нашего проекта для трансгендерных и их близких “Т9 NSK” у нас продолжают работать Службы равного и психологического консультирования, в которые вы всегда можете обратиться за помощью и поддержкой 🙌

❗️Обращаем ваше внимание, что у нас теперь две разные формы для записи, поэтому будьте внимательны, когда переходите по ссылке, чтобы заполнить нужную вам ❗️

Вам стоит выбрать для получения помощи равную консультацию если:
🌙хотите получить информацию от обученного и компетентного равного консультанта;
🌙 нужно получить ответы на вопросы от человека, который пережил те моменты в жизни, через которые вы проходите или собираетесь проходить;
🌙 или узнать об опыте человека, находящегося с вами в идентичной ситуации.

🌼Для того, чтобы записать на равную консультацию нажмите здесь и выберете нужную форму

Мы будем рады взаимодействию с вами в любом формате🥰

По всем вопросам можно написать Мишеньке Сибирской в VK 🌚

Исследование школьной среды в России


Первое в своём роде всероссийское исследование школьной среды в контексте травли из-за сексуальной ориентации и гендерной идентичности выявило не только отсутствие атмосферы поддержки в школе и низкий уровень защиты со стороны школьного персонала ─ учителя в школах сами часто оказываются участниками травли.

21 октября 2021 года отмечался День сильных духом ─ это дата, позволяющая выразить солидарность с ЛГБТ+ молодежью, сталкивающейся с травлей. Проблематика травли в России недостаточно освещена сама по себе: так, в соответствии с разнящимися данными, каждый второй или третий школьник сталкивался с насилием в школе в той или иной форме, а с кибербуллингом ─ около 70% учащихся. При этом ни одно из существующих исследований прежде не учитывало сексуальную ориентацию и гендерную идентичность как причину травли.

Именно недостаточность данных и невидимость ЛГБТ+ подростков как социальной группы побудили благотворительный фонд «Сфера»*, Ресурсный центр для ЛГБТ и Российская ЛГБТ-сеть провести исследование школьной среды в России, которое посвящено раскрытию проблематики травли ЛГБТ+ подростковв школах. Исследование было начато в 2020 году, когда был запущен развернутый онлайн-опросник. В опросе приняло участие почти четыре тысячи человек, а итоговая выборка включила в себя около двух тысяч ЛГБТ+ школьников в возрасте от 13 до 20 лет. Географически выборка охватывает все восемь федеральных округов России.


Как демонстрирует исследование, школа ─ место, где многие ЛГБТ-школьники чувствуют себя небезопасно: более половины опрошенных сталкивалась с вербальной агрессией из-за своей сексуальной ориентации или гендерного выражения, и около четверти─ с физической агрессией; их вещи часто намеренно портят или крадут; 48,4% опрошенных рассказали, что сталкивались с сексуальными домогательствами. Подвергаясь травле или харассменту, однако, подростки не чувствуют, что им кто-то поможет. На бездействие взрослых в школе, например, тех, кто слышит гомофобные высказывания в адрес учащихся, указало более 60% респондентов. Вдобавок, почти треть респондентов отметила, что вместо помощи они получали советы изменить своё поведение.

Редкое вмешательство сотрудников школы может способствовать легитимизации и, как следствие, укреплению гомофобного поведения. К сожалению, анализ полученных результатов ведёт к ещё более неутешительному выводу: нередко сами учителя могут инициировать травлю, регулярно используя гомофобные и трансфобные комментарии, либо поддерживают, когда её начинают другие школьники. Это уникальное заключение.В рамках подобных исследований в других постсоветских странах (Украина, Эстония) участникичасто отмечали поддержку со стороны взрослых в школе.

Исследование также выявиловзаимосвязь между травлей и успеваемостью: чем выше уровень гомофобии и чем сильнее влияние гендерных стереотипов в школе, тем сложнее ЛГБТ-школьникам учиться. При этом учащиеся, которым была оказана поддержка со стороны представителей школы, демонстрируют более высокую успеваемость и рассказывают о стремлении продолжать учёбу, получить высшее образование. Те, ктоупоминал большее количество принимающих сотрудников школы, также сообщали о более высокой самооценке и низком уровне депрессии.

Есть несколько ключевых ресурсов, которые могут способствовать созданию более безопасного климата и более положительного опыта в школе: поддерживающий школьный персонал, инклюзивные школьные материалы для ЛГБТ-учащихся, а также школьная политика по предотвращению притеснений и унижений. Однако подавляющее большинство школьников слышали только негативно окрашенную информацию; почти 90% указало на отсутствие политики противостояния травле.

Вышеописанное исследование демонстрирует, что травля ЛГБТ+ молодёжи ─многосторонняя и распространенная проблема, для преодоления которой пока даже не ищется решения. Между тем, федеральный закон о «ЛГБТ-пропаганде», якобы существующий для защиты несовершеннолетних, приводит к тому, что даже те преподаватели и социальные работники, которые хотят помогать всем подросткам без исключения, боятся это делать, опасаясь последствий для себя лично.

Комментарий директорки благотворительного фонда «Сфера»

Светланы Захаровой:

«Я рада, что, несмотря на все препятствия (а их было немало), мы продолжаем говорить о проблеме травли. Тысячи ЛГБТ-подростков в России сталкиваются с травлей каждый день. Каждый день учителя и социальные работники инициируют или поддерживают травлю. Мы не будем молчать об этом. Ни один ребёнок не должен сталкиваться с травлей. У каждого ребёнка должно быть право быть в безопасности».

Комментарий пиар-менеджерки Ресурсного центра для ЛГБТ

Аллы Чикинды:

«Для меня это исследование – один из самых важных проектов. Мне грустно от того, что ЛГБТ-подростки в нашей стране настолько уязвимы и невидимы. Сексуальную ориентацию и гендерную идентичность до сих пор не считают признаками, из-за которых люди подвергаются агрессии и насилию. И даже те учителя и школьные психологи, которые понимают масштаб проблемы, боятся помогать подросткам из-за действующего законодательства».

*По решению Минюста России, фонд «Сфера» внесен в реестр НКО, выполняющих функции иностранного агента ─закон обязывает нас это указывать, вот мы и указываем.

Октябрь с Т9 NSK

Всем приятного морозного утра!
За окном укрывается снегом опавшая листва, а мы вспоминаем, как прошел второй месяц осени.

Важнейшее событие октября, о котором мы еще долго будем вспоминать с теплом и гордостью – Тренинг “Вместе против эмоционального выгорания”. Мы провели шесть замечательных дней, наполненных как продуктивной работой, так и временем для восстановления ресурсов. Собравшись на природе, в уединении и покое, делились опытом борьбы с выгоранием или понимания его начала, причин, механизмов. Вместе искали пути к восстановлению и сохранению себя. Подробнее можно прочитать в нашем посте.

Кроме этого тренинга мы, как и каждый месяц, провели Группу поддержки для трансгендерных людей и Чайное воскресенье – мероприятия, на которых представительни_цы транс*комьюнити находят безопасное пространство, принятие, открытое и спокойное общение, новую компанию. Мы приглашаем всех и принимаем в уютные объятия, вне зависимости от внешности, того, что именно для вас включает переход, как давно вы себя осознали (и в том числе если вы не уверены). Группы проводятся профессиональной психологиней с опытом работы с транс* и ЛГБ сообществом более 5 лет.

Совместно с Комьюнити Центром у нас проходят транс*четверги – как и Чайные, эти мероприятия предназначены для всех транс*людей и наших близких. Чтобы пригласить персону впервые, попросите их связаться с Мишенькой, и мы все расскажем.
Кроме того как вы, так и ваши родные – и родственники, и подруги и друзья, и партнерки и партнеры, могут обратиться за Психологической, Равной и Юридической консультацией. Чтобы записаться на них, заполните форму по ссылке.
Все наши специалистки и специалисты давно работают с комьюнити и близкими, бережно относятся к чувствам и тревогам, и помогут разобраться с любой ситуацией.

Дублируем здесь расписание на ноябрь и с нетерпением ждем встречи!

Трансгендерность и насилие в туалетах.

Тема неоднозначная и сложная. Будьте бережны к себе, приступая к чтению.

Предисловие «Т9 NSK» : статья выложена с разрешения переводчика Михаил Полосин. Спасибо ему огромное!

Предисловие переводчика: данная статья является переводом эссе «Transgender People, Bathrooms, and Sexual Predators: What the Data Say», название которого я решил сократить, получив по итогу «Трансгендеры. Туалеты. Насильники.». Авторшей эссе является госпожа Джулия Серано («Julia Serano»). Её сайт нескромно именует её «истинной женщиной Эпохи Возрождения», перечисляя сферы её деятельности: писательство, активизм, музыка, исполнительство и биология. Интересует она нас в первую очередь как писательница и биолог. За это она и известна, собственно. Этому способствует и образование женщины, полученное в Колумбийском университете — она является докторшей наук в биохимии и молекулярной биофизике. Добавьте сюда ещё 17 лет исследовательской работы в Калифорнийском университете в Беркли в областях генетики, эволюции и биологии развития. Достойно уважения и восхищения.

И раз уж я решил углубиться в личность авторши, я окажу ей полную честь и представлю вам её книги. Всего их четыре. Три из них посвящены трансгендерности. «Девушка для битья: транссексуальная женщина о сексизме и бытии козлом отпущения женственности» («Whipping Girl: A Transsexual Woman on Sexism and the Scapegoating of Femininity»— коллекция личных эссе авторши, которые развенчивают мифы и заблуждения людей о транс-женщинах, женственности, гендере и сексизме. «Исключённые: делание более инклюзивными феминистическое и квир движения» («Excluded: Making Feminist and Queer Movements More Inclusive») — это сборник эссе, разделённый авторшей на две части. В первой части дана хронология исключения людей из феминизма и квир-активизма на основе сексизма. Вторая же часть описывает анализ причин данной проблемы и предлагает пути решения данной проблемы. «Откровенно: десятилетие трансгендерного активизма и транс-феминизма» («Outspoken: A Decade of Transgender Activism and Trans Feminism»— совокупность 48 эссе, посвящённых изменениям в трансгендерном активизме и личному путешествию авторши в нём. Четвёртая книга же является художественным романом об этично не моногамной и бисексуальной «Кэт Катаклизм», которая в абсурдном стиле пересказывает процесс создания книги о своих свиданиях с Эриками, коих было аж 99. У книги соответствующее название — «99 Эриков: фальшивый роман Кэт Катаклизм» («99 Erics: a Kat Cataclysm faux novel»).

На этом знакомство с авторшей и закончим. Перейдём же к самому эссе!Предупреждение о контенте: хотя я и не буду описывать какие-либо реальные случаи сексуального насилия или сексуального абьюза детей, эти проблемы (и ложные обвинения в них) будут обсуждаться на протяжении всего эссе.

Я участвую в трансгендерных сообществах с 1994 года. И до моего появления на сцене эти сообщества существовали на протяжении десятилетий, что может подтвердить любая книга транс-тематики, посвящённая истории. И всё это время мы использовали общественные туалеты, не причиняя никакого вреда другим. Но в 2015 году, через год после того, как журнал «TIME» провозгласил «переломный момент для трансгендеров», внезапно множество так называемых «законопроектов о туалетах» было предложено законодательным органам штатов (США). Так или иначе, эти законопроекты были направлены на запрет транс-людям безопасно использовать общественные туалеты под предлогом того, что мы представляем некую «опасность» женщинам и детям в этих пространствах. Такие опасения продолжают сохраняться, о чём говорит принятие законопроекта о ванных комнатах в Теннесси 17 мая 2021 года — тут даётся ссылка на статью «Губернатор штата Теннесси Ли подписал анти-трансгендерный законопроект о туалетах бизнесов» («Tennessee Gov. Lee Signs Anti-Transgender «Business Bathroom Bill» into Law»).

В этой статье:

1) Я углублюсь в фактические данные, которые демонстрируют не опасность транс-людей для кого-либо в общественных туалетах и не использование насильниками и извращенцами транс-инклюзивных туалетных политик.

2) Я рассмотрю исторические данные, описывающие происхождение мифа о «туалетных насильниках» из утверждений религиозно-правых 1970-х и 1980-х годов о гомосексуалах, которые якобы были «растлителями детей» и «педофилами», собиравшимися «завербовать детей». Только во время 2000-х годов, когда такие утверждения потеряли эффективность против геев, лесбиянок и бисексуальных людей, религиозно-правые организации сменили цель данных утверждений, направив их на транс-людей.

3) Я расскажу о дополнительных способах, с помощью которых участники кампаний против трансгендеров стали ложно клеймить трансгендеров как «насильников», «совращающих» и «сексуализирующих» детей.Я надеюсь, что данная статья не только станет легко цитируемым источником разоблачения «законопроектов о туалетах» и связанной с ними анти-трансгендерной пропаганды, но и повысит осведомлённость о том, что троп «сексуального насильника» является распространённой тактикой стигматизации и стереотипизации маргинализированных людей.

1) Транс-люди являются жертвами харрасмента и нападений в общественных туалетах, а не их виновниками.

Всякий раз, когда люди высказывают опасения по поводу нахождения трансгендеров в туалетах, я даю им эти три ссылки:

А) «15 экспертов разбивают мифы правых о трансгендерах в туалетах» (Carlos Maza and Luke Brinker, «15 Experts Debunk Right-Wing Transgender Bathroom Myth», Media Matters for America, March 20, 2014).

Подпись к статье гласит: «Эксперты в 12 штатах, включая сотрудников правоохранительных органов, государственных служащих и защитников жертв сексуального насилия, развенчали миф правых о том, что сексуальные насильники воспользуются транс-инклюзивными законами и проникнут в женские туалеты, именуя данный миф безосновательным и «более чем подозрительным»».

Б) «Дебаты о трансгендерах в туалетах на стыке политики, законов, этики и науки» (Brian S. Barnett, Ariana E. Nesbit, and Renée M. Sorrentino, «The transgender bathroom debate at the intersection of politics, law, ethics, and science», The Journal of the American Academy of Psychiatry and the Law 46, no. 2 (2018), 232–241).

Это рецензируемое исследование в разделе о выводах указывает, что: «С научно-доказуемой перспективы, в настоящее время нет доказательств того, что доступ транс-людей в гендерно-соответствующие им туалеты приводит к увеличению числа сексуальных преступлений». Для получения дополнительной информации и контекста, можно посмотреть эту статью о данном исследовании.

В) «Недискриминационные законы о гендерной идентичности в общественных пространствах: обзор доказательств, касающихся безопасности и приватности в общественных туалетах и раздевалках» (Amira Hasenbush, Andrew R. Flores, and Jody L. Herman, «Gender identity nondiscrimination laws in public accommodations: A review of evidence regarding safety and privacy in public restrooms, locker rooms, and changing rooms», Sexuality Research and Social Policy 16, no. 1 (2019), 70–83).

Это рецензируемое исследование использует Массачусетс в качестве места проведения исследования для «эмпирической оценки того, меняются ли по частоте и расположению сообщения о нарушениях безопасности и приватности в общественных туалетах и раздевалках при наличии в одних местах и отсутствии в других местах недискриминационных инклюзивных постановлений о гендерной идентичности в общественных местах». Исследование сообщает, что «при использовании публичных записей и статистического моделирования не было обнаружено изменений в безопасности и приватности при реализации недискриминационных инклюзивных постановлений о гендерной идентичности в общественных местах». Для получения дополнительной информации и контекста, можно посмотреть эту статью о данном исследовании.

Хотя нет никаких эмпирических доказательств того, что трансгендерные люди представляют собой угрозу цисгендерным людям в общественных туалетах, об обратном это же сказать нельзя. Трансгендерные люди регулярно подвергаются харрасменту и даже нападениям со стороны цисгендерных людей. Вот исследования, посвящённые данному феномену:

А) «Разделённые по гендеру туалеты и стресс меньшинств: общественная регуляция гендера и её влияние на жизни трансгендерных людей» (Jody L. Herman, «Gendered restrooms and minority stress: The public regulation of gender and its impact on transgender people’s lives», Journal of Public Management & Social Policy 19, no. 1 (2013), 65–80).

Из абстракта: «В этом документе используется структура стресса меньшинств для обсуждения результатов первоначального опроса трансгендерных и гендерно-неконформных людей в Вашингтоне (округ Колумбия) об их опыте в разделённых по гендеру общественных туалетах. 70% респондентов сообщили об отказе в допуске, о словесном харрасменте и о физических нападениях в общественных туалетах. Этот опыт повлиял на образование, занятость, здоровье респондентов и их участие в общественной жизни».

Б) «Опрос трансгендеров в США за 2015 год» (Sandy James, Jody Herman, Susan Rankin, Mara Keisling, Lisa Mottet, and Ma’ayan Anafi, «The report of the 2015 US transgender survey» (Washington, DC: National Center for Transgender Equality, 2016)).

Это был опрос 27715 трансгендерных людей по всей территории США. Основные пункты из их раздела «опыты в общественных туалетах» (страницы 224-230):

  • почти четверть респондентов (24%) сообщила, что кто-то ставил под сомнение или оспаривал их нахождение в туалете за прошедший год.
  • почти один из десяти респондентов (9%) сообщил, что кто-то отказывал ему в доступе к туалету за прошедший год.
  • один из восьми респондентов (12%) сообщил, что его словесно, физически или секуально атаковали в туалете за прошедший год.
  • более половины респондентов (59%) избегали использования туалета из-за страха возможных проблем.
  • почти треть респондентов (32%) ограничила объёмы потребляемой еды или воды, дабы избежать использования туалета в прошедшем году.
  • 8% респондентов сообщили об инфекции мочевыводящих путей, инфекции почек или о другой проблеме с почками, вызванной избеганием туалета за прошедший год.

В) «Ограничения в школьных ванных комнатах и раздевалках и риск сексуального нападения среди трансгендерной молодёжи» (Gabriel R. Murchison, Madina Agénor, Sari L. Reisner, and Ryan J. Watson, «School restroom and locker room restrictions and sexual assault risk among transgender youth», Pediatrics 143, no. 6 (2019), e20182902).

Из раздела «обсуждение»: «В нашей 12-месячной выборке трансгендерные и небинарные подростки США в 25,9% случаях подвергались сексуальному насилию, что заметно выше национальных показателей в 15% среди цисгендерных школьниц и 4% среди цисгендерных школьников. После корректировки возможных искажающих факторов по сравнению с неограниченной молодёжью той же гендерной идентичности и пола, назначенного при рождении, регуляции школьных туалетов и раздевалок были связаны с 1,26-кратным риском сексуального нападения для трансгендерных мальчиков, 1,42-кратным риском для небинарной молодёжи, назначенной женщинами при рождении, и 2,49-кратным риском для трансгендерных девочек».

Разумеется, столь безудержный харрасмент и не менее безудержные нападения на транс-людей в общественных туалетах не могли не привести к подобному же абьюзу по отношению к некоторым гендерно-неконформным цисгендерным людям, коих ложно подозревают в трансгендерности. Действительно, вслед за бедствием «законопроектов о туалетах» 2015 года, «Vox» в 2016 году опубликовал статью «Женщины подвергаются харрасменту в туалетах из-за анти-трансгендерной истерии» («Women are getting harassed in bathrooms because of anti-transgender hysteria»). Статья января 2021 года из Великобритании (где анти-трансгендерные настроения наиболее сильны)— «Бутч-лесбиянки подвергаются «увеличивающемуся харрасменту» в общественных туалетах» («Butch lesbians are facing “increasing harassment” in public toilets»).

На данном этапе стоит отметить, что логика за «законопроектами о туалетах» является двоякой. С одной стороны, она строится на предположении о том, что транс-женщины на самом дле являются «биологическими мужчинами» — тут даётся ссылка на эссе «Трансгендерные люди и мифы о биологическом поле» («Transgender People and “Biological Sex” Myths»). С другой стороны, она строится на предположении о том, что мужчины по своей сути «опасны», тогда как женщины «безопасны», в связи с чем присутствие транс-женщин нарушит безопасность пространств только для женщин. Правда, подобная предполагаемая безопасность женщин нарушается теми цисгендерными женщинами, которые подвергают харрасменту и насилию транс-людей и гендерно-неконформных цисгендерных женщин в общественных туалетах!

Так как не существует эмпирического доказательства того, что транс-женщины или транс-люди представляют собой опасность для женщин или детей в пространствах, разделённых по полу, анти-трансгендерные пропагандисты ссылаются в основном на анекдотичные случаи реальных или воображаемых сексуальных проступков, которые вроде как включали в себя трансгендерных индивидов, экстраполируя это на всех транс-людей и обвиняя их всех в опасности. Я, правда, могу сделать это же со значительным количеством цисгендерных женщин, совершающих акты сексуального харрасмента, принуждения или насилия, кои описаны в работе «Сексуальная виктимизация со стороны женщин: федеральные данные раскрывают удивительную распространённость» (Lara Stemple, Andrew Flores, and Ilan H. Meyer, «Sexual victimization perpetrated by women: Federal data reveal surprising prevalence», Aggression and Violent Behavior 34 (2017), 302–311). Ведущая авторша данной работы также подвела её итоги в статье «Сексуальная виктимизация со стороны женщин куда более распространена, чем казалось ранее» («Sexual Victimization by Women Is More Common Than Previously Known»).Бесспорно, что некоторые цисгендерные женщины совершают акты сексуального насилия. Но было бы непостижимым утверждать, что все цисгендерные женщины должны быть исключены из общественных туалетов, раздевалок и прочих мест из-за действий меньшинства. Я уверена, что по этому вопросу существует практически полное единодушие. Предъявлять другой стандарт транс-женщинам без убедительных на то эмпирических доказательств — чистое предубеждение, ни больше и ни меньше.

2) Помещение «паники вокруг туалетов» в исторический контекст.

Транс-люди явно не первая маргинализированная группа, которую когда-либо демонизировали как потенциальных насильников.

В статье «Почему теории заговора правых так сильно одержимы педофилией?» («Why Are Right-Wing Conspiracies so Obsessed With Pedophilia?») 2019 года её автор пересматривает несколько «моральных паник» последних 50 лет, каждая из которых поднимала похожие опасения по поводу защиты детей от некой выдуманной коварной угрозы. Суть статьи отражена в подписи к ней: «История одна и та же, от паник вокруг детских садов до QAnon. На самом деле речь не о детях, дело в страхах из-за изменения социального порядка».

В статье «Кошмар анти-трансгендерных туалетов уходит своими корнями в расовую сегрегацию» («The Anti-Trans Bathroom Nightmare Has Its Roots in Racial Segregation»2015 года её автор указывает на то, как на опасения перед сексуальным насилием регулярно ссылались сторонники сегрегации во время Движения за гражданские права в США, которые утверждали, что «расовая интеграция даст чёрным мужчинам сексуальный доступ к белым женщинам», тогда как «белые женщины подчёркивали, что контакт с чёрными женщинами в туалетах заразит их венерическии заболеваниями». Автор рассуждает о том, как эти расистские стереотипы были позднее пробуждены оппонентами Поправки о равных правах в 1970-х годах: «Противники Поправки о равных правах утверждали, что среди последствий Поправки о равных правах будут гендерно-смешанные туалеты. Здесь противники Поправки о равных правах утверждали, что сексуальная интеграция туалетов приведёт к сексуальному насилию чёрных против белых женщин и детей».

В статье «Как ЛГБТК-людей и евреев стереотипировали как жестоких насильников» («How LGBTQ people and Jews were stereotyped as violent predators»от декабря 2016 года автор подчёркивает, как гетеросексуальное, белое и христианское большинство «долго обвиняло евреев и ЛГБТК-людей в том, что те действовали как жестокие насильники, которые заманивали, пытали и пожирали преимущественно женщин и детей доминирующей группы».

Две указанные выше статьи упоминают наиболее недавнего и прямого предшественника нынешней «паники вокруг туалетов» (трансгендерной) — кампанию «Спасите наших детей» Аниты Брайант 1977 года. Предпосылка была проста: лесбиянки, геи и бисексуалы добивались прогресса в принятии постановлений о недискриминации во всё большем числе юрисдикций. Брайант и другие социальные консерваторы эффективно препятствовали этому прогрессу, утверждая о том или намекая на то, что ЛГБ-люди представляют собой особую угрозу для детей. Если вы когда-нибудь слышали обвинения в том, что ЛГБ-люди «педофилы» или «растлители детей», которые пытаются «завербовать детей», то знайте, что эти идеи были популяризированы Брайант и другими социальными консерваторами того временного периода. Сейчас большинство людей понимает, что данные претензии являются ложными и вредными стереотипами — тут даётся ссылка на документ «Факты о гомосексуальности и растлителях детей» («Facts About Homosexuality and Child Molestation»— но в своё время они нанесли большой урон, как в плане подрыва ЛГБ-прав, так и в плане усугубления преступлений на почве ненависти против ЛГБ-людей.

В исследовании «Вариативность фреймов в рамках защиты детей: концепция мужчин-геев и транс-женщин как незнакомцев» («Frame Variation in Child Protectionist Claims: Constructions of Gay Men and Transgender Women as Strangers»2018 года изучаются кампании религиозно-правых, охватывающих период с 1974 года по 2013 год, кои анализируются на предмет изменения тем, касающихся потенциальных угроз для детей. Кампании с 1970-х по 1990-е годы были преимущественно сосредоточены на создании образа мужчины-гея, являющегося сексуальным насильником, который предположительно становится учителем для «совращения» юных детей или «проникает в организации, подобные «Boy Scouts» и «Big Brothers Big Sisters of America», для установления рэкета детской порнографии и проституции». Но к 2000-м годам в кампаниях по защите детей произошёл резкий сдвиг от «преподавателей-геев» к транс-женщинам. Последние неизбежно изображались как «мужчины в платьях», которые «представляют угрозу женщинам и девочкам в туалетах и раздевалках». Ниже представлен график из исследования для более наглядной иллюстрации этого сдвига.

Трансгендеры. Туалеты. Насильники., изображение №1

Помните, что когда в следующий раз вы встретите «панику вокруг туалетов», направленную на транс-людей, вы увидите всего лишь перефразированную версию «гомосексуалы это растлители детей» кампаний прошлого.

3) Кто кого «сексуализирует»?

Как только ненавистники стереотипируют маргинализированную группу людей в качестве «сексуальных насильников», они с относительной лёгкостью могут использовать язык, предназначенный для реального сексуального насилия, против членов маргинализированной группы, даже в сценариях, где не упоминаются ни секс, ни сексуальность.

Один вопиющий пример подобного можно обнаружить в статье «Местоимения это рогипнол» («Pronouns Are Rohypnol»2019 года, которую часто цитировали и широко отмечали в «гендерно-критичных» кругах Великобритании. В британском простонародье рогипнол более известен как «roofies» — это печально известный наркотик, применяемый на свиданиях для изнасилований. «Местоимения это рогипнол» утверждает, что даже простое использование местоимений транс-персоны «замедляет вас, сбивает с толку, делает вас менее активной»: «Они притупляют вашу защиту. Они изменяют вашу сопротивляемость. Они убирают наши инстинктивные реакции». Подразумевается, что признание местоимений транс-человека равносильно сексуальному насилию или способствует совершению сексуального насилия, что выражено в заключении статьи: «Я должна это девочкам. Я не хочу играть ни малейшей роли в их растлении для того, чтобы они пренебрегали их естественными защитными инстинктами. Эти инстинкты существуют не просто так. Они защищают их».

Слово «растление» относится к поведению взрослого, который становится другом ребёнка и выстраивает с ним доверие для того, чтобы в конечном счёте облегчить себе сексуальную эксплуатацию ребёнка или насилие над ребёнком. Но в руках ярых трансфобов «растление» может быть брошено в сторону любого транс-человека за любое его действие — даже за обучение взрослых студентов квир-теории — здесь даётся ссылка на статью «Грэхэм Лайнхэн должен быть выкинут с Substack» («Graham Linehan Should Be Kicked Off Substack»)

Если вы вобьёте в поисковик «трансгендер» и «растление», многие результаты (включая статью «Трансгендерность или транс-растление?» («Transgender or Trans-grooming?»), которая была первым результатом в моём поисковике) упоминают или зацикливаются на «часе истории с дрэг-квин», периодическом событии, в котором дрэг-квины просто читают детские книги группе детей в общественных библиотеках. Несмотря на отсутствие там каких-либо дискуссий о сексе, консервативные медиа буквально взбесились с обвинениями в «растлении» — почитайте статью «Война правых с транс-молодёжью была скрыта на виду у всех» («The Right-Wing War on Trans Youth Was Hiding in Plain Sight») 2021 года и статью «Гость FOX утверждает, что дрэг-квины и ЛГБТК-люди растлевают молодёжь, вовлекая её в «их нездоровый образ жизни», который включает «ВИЧ и СПИД»» («Fox guest says that drag queens and LGBTQ people are grooming youth «into their unhealthy lifestyle» that includes «HIV and AIDS»») 2019 года для более глубокого освещения таких инцидентов.

Указанные выше статьи упоминают ещё одно распространённое обвинение, согласно которому трансгендерные люди «сексуализируют» юных детей. За пределами анти-трансгендерной пропаганды, термин «сексуализация» применяется при сведении человека к его (воображаемому или реальному) сексуальному телу (полу) и поведению, исключая прочие характеристики. Другими словами, если какой-нибудь трансфоб видит меня не как сложного человека с различными характеристиками, а как стереотип «трансгендерного сексуального насильника», он сексуализирует меня. Или когда социальные консерваторы относятся к транс-детям как к взрослым с целью изображения их как потенциальных «сексуальных угроз» другим школьникам (как описано в исследовании «Гендерные паники по поводу трансгендерных детей в дискурсе религиозно-правых» («Gender Panics About Transgender Children in Religious Right Discourse») 2018 года), они сексуализируют транс-детей.

Один из способов сексуализации людей представляет собой их низведение до статуса сексуального объекта для использования другими. Это явно та коннотация, которую участники кампаний против трансгендеров пытаются вызвать, когда они утверждают, что трансгендерные люди «сексуализируют» детей. Но даже беглый взгляд на содержание этих обвинений показывает, что на самом деле происходит совсем не это.

Например, возьмите статью «Family Policy Alliance» «Сенат Нью-Джерси принял законопроект, который позволит сексуализировать детсадовцев» («NJ Senate Passes Bill That Would Sexualize Kindergarten») 2021 года — обалдеть, вы могли бы подумать, что сенат штата хочет легализовать детский абьюз в школах, судя по такому названию! Но если прочитать статью «Школы Нью-Джерси будут преподавать уроки разнообразия в соответствии с законопроектом, направленным губернатору» («N.J. schools would teach lessons in diversity under bill headed to governor») 2021 года, выяснится, что законопроект A4454 просто «обновит стандарты обучения студентов Нью-Джерси, дабы поощрять экономическое разнообразие, равенство, инклюзивность, толерантность и чувство принадлежности в связи с гендером и сексуальной ориентацией, расой и национальностью, инвалидностью и религиозной терпимостью». Другими словами, разнообразие и инклюзивность равносильны «сексуализации детей» в умах анти-ЛГБТК+ пропагандистов.

Среди других многочисленных примеров подобных обвинений, которые попались мне при поиске, наиболее демонстративным является статья «The Heritage Foundation» «Мы должны бороться с сексуализацией наших детей взрослыми» («We Must Fight the Sexualization of Children by Adults»). Она начинается с довольно общих страхов о детской порнографии, сексуальном абьюзе и секс-траффикинге. Но затем статья резко обращается к «часу истории с дрэг-квин», сексуальному образованию, включающему «трансгендерную теорию», Акту о равенстве (который внёс бы поправки в Акт о гражданских правах, включив в него сексуальную ориентацию и гендерную идентичность), транс-инклюзивным политикам туалетов и «гендерно-подтверждающему медицинскому лечению» — тут даётся ссылка на эссе «Детранзишн, нежелание и дезинформация: гайд к понимаю дебатов вокруг трансгендерных детей» («Detransition, Desistance, and Disinformation: A Guide for Understanding Transgender Children Debates»). Как будто всё и вся, связанное с трансгендерами и ЛГБТК+ людьми считается «сексуализацией детей» в их глазах.

В апреле этого года республиканцы в Сенате Техаса предложили законопроект 1646, который «определяет родителей транс-детей, согласившихся на лечение, в качестве «абьюзеров детей»» и «ставит техасских родителей, согласившихся на гендерно-подтверждающее лечение для своих транс-детей, в один ряд с создателями детского порно, педофилами и организаторами принудительных детских браков» — здесь даётся ссылка на статью «Пугающий техасский законопроект определяет родителей транс-детей, согласившихся на лечение, как «абьюзеров детей»» («Chilling Texan bill defines parents of trans kids consenting to healthcare as «child abusers»»). Благо, этот законопроект не прошёл. Но он даёт наглядный и пугающий пример того, как далеко может зайти объединение «трансгендерности» и «сексуализации детей».

Я закончу этот раздел комиксом, который подчёркивает лицемерие, лежащее в основе того, что считается и не считается «сексуализацией» в этих дебатах. Родители шутят о том, что дети в песочнице флиртуют? Всё в порядке. Родители трактуют насилие мальчика по отношению к девочке как романтику? Всё в порядке. Родители одевают свою дочь в довольно открытые наряды? Всё в порядке. Транс-детям выписывают блокаторы полового созревания? Сексуализация!

Трансгендеры. Туалеты. Насильники., изображение №2

Подводя итоги, сексуальное насилие над детьми довольно реально. Но подавляющее большинство таких инцидентов совершается членами семьи или другими близкими знакомыми — тут даётся ссылка на статистику «Дети и подростки: статистика» («Children and Teens: Statistics»). Вероятность того, что какой-то транс-незнакомец в общественном туалете подвергнет опасности вашего ребёнка ничтожно мала. Те, кто без разбора разбрасываются обвинениями «сексуального насилия», «растления» и «сексуализации» в сторону гендерных и сексуальных меньшинств, не только участвуют в поддержании предубеждений, но и оказывают медвежью услугу настоящим жертвам сексуального насилия. Мы, как общество, не должны мириться с их тактиками.

Трансгендеры. Туалеты. Насильники., изображение №3

Ps. Обложкой данной статьи является арт японского художника «Avogado6» — «Мужчина» («男»). Кого вы видите на данном изображении?

Аутогинефилия : разбор, критика, альтернативный взгляд.

Предисловие «Т9 NSK» : статья выложена с разрешения переводчика Михаил Полосин. Спасибо ему огромное!
Пожалуй, это наш самый длинный пост. Сделайте себе огромную чашку любимого напитка, а лучше две – вам потребуется немало времени. Но это действительно отличный материал, стоящий внимательного изучения и осмысления. Готовы?

Предисловие переводчика («Дима Материалист» — спасибо тебе за вычитку перевода): данная статья является переводом статьи «Autogynephilia: A scientific review, feminist analysis, and alternative ‘embodiment fantasies’ model», название которой я решил заметно сократить, оставив лишь первое слово. Авторшей статьи является госпожа Джулия Серано («Julia Serano»). Её сайт нескромно именует её «истинной женщиной Эпохи Возрождения», перечисляя сферы её деятельности: писательство, активизм, музыка, исполнительство и биология. Интересует она нас в первую очередь как писательница и биолог. За это она и известна, собственно. Этому способствует и образование женщины, полученное в Колумбийском университете — она является докторшей наук в биохимии и молекулярной биофизике. Добавьте сюда ещё 17 лет исследовательской работы в Калифорнийском университете в Беркли в областях генетики, эволюции и биологии развития. Достойно уважения и восхищения.

И раз уж я решил углубиться в личность авторши, я окажу ей полную честь и представлю вам её книги. Всего их четыре. Три из них посвящены трансгендерности. «Девушка для битья: транссексуальная женщина о сексизме и бытии козлом отпущения женственности» («Whipping Girl: A Transsexual Woman on Sexism and the Scapegoating of Femininity»— коллекция личных эссе авторши, которые развенчивают мифы и заблуждения людей о транс-женщинах, женственности, гендере и сексизме. «Исключённые: делание более инклюзивными феминистическое и квир движения» («Excluded: Making Feminist and Queer Movements More Inclusive») — это сборник эссе, разделённый авторшей на две части. В первой части дана хронология исключения людей из феминизма и квир-активизма на основе сексизма. Вторая же часть описывает анализ причин данной проблемы и предлагает пути решения данной проблемы. «Откровенно: десятилетие трансгендерного активизма и транс-феминизма» («Outspoken: A Decade of Transgender Activism and Trans Feminism»— совокупность 48 эссе, посвящённых изменениям в трансгендерном активизме и личному путешествию авторши в нём. Четвёртая книга же является художественным романом об этично не моногамной и бисексуальной «Кэт Катаклизм», которая в абсурдном стиле пересказывает процесс создания книги о своих свиданиях с Эриками, коих было аж 99. У книги соответствующее название — «99 Эриков: фальшивый роман Кэт Катаклизм» («99 Erics: a Kat Cataclysm faux novel»).

На этом знакомство с авторшей и закончим. Перейдём же к самой статье!

Вступление.

За последнее десятилетие теория аутогинефилии психолога Рея Блэнчарда всё чаще цитировалась внутри транс-исключающего радикального феминизма. Эта концепция, похоже, впервые вошла в дискурсы транс-исключающих радикальных феминисток («TERF») через тексты Шейлы Джеффрис («Jeffreys, 2005, 2014»). С тех пор это стало постоянной темой разговоров на «гендерно-критичных» веб-сайтах, таких как «4thWaveNow»«r/GenderCritical» (подраздел сайта «Reddit»; примечание переводчика — ныне удалён с сайта «Reddit», но воссоздан на сайте «Ovarit»), «Mumsnet» и других, где на неё обычно ссылаются для указания на то, что транс-женщины — всего лишь «мужчины, страдающие половым извращением». В таких пространствах аутогинефилия обычно преподносится как хорошо устоявшаяся научная догма, хотя в реальности эта теория никогда и не была широко принята внутри сексологии и психологии, а многочисленные последующие исследования опровергли её основные утверждения. Более того, некритичное принятие транс-исключающими феминистками аутогинефилии противоречит длинной истории феминистической науки, критиковавшей научные исследования и теории из-за их чрезмерного редукционизма и их пронизанности андроцентричными и гетеро-нормативными предвзятостями («reviewed in Crasnow et al., 2018; Fehr, 2004»).

В этой статье я рассмотрю научные доводы против теории аутогинефилии и предложу альтернативную модель, которая куда более согласована со всеми имеющимися доказательствами и нынешним мышлением в сферах сексологии и психологии. Кроме того, я продемонстрирую то, что теория аутогинефилии пропитана гендерным эссенциализмом и андроцентричными взглядами на гендер и сексуальность, что делает её несовместимой с феминистическим мышлением.

Аутогинефилия: исторический контекст и научные доказательства

Сегодня широко признано, что гендерная идентичность, гендерная экспрессия, сексуальная ориентация и половые характеристики могут различаться у каждого отдельного человека и что гендерная дисфория (несоответствие между гендерной идентичностью человека и предписанным полом/гендером того же человека) может впервые возникнуть во время детства, юности или зрелости («American Psychological Association, 2015; Coleman et al., 2011; Hidalgo et al., 2013»). Также растёт признание того, что многие сексуальные фантазии или модели возбуждения, которые исторически были категорированы как «сексуальные отклонения» или «парафилии» (то есть, патологические сексуальные интересы), не являются особенно редкими или нездоровыми по своей сути («Joyal et al., 2015; Moser and Kleinplatz, 2006»). В результате, исследователи постепенно отошли от рассмотрения одиночных и добровольных проявлений сексуальности в качестве манифестаций психопатологии («Giami, 2015»). По всем этим причинам, в настоящее время среди специалистов по транс-здоровью установился общий консенсус, что трансгендерные люди разнообразны в своих гендерных экспрессиях, сексуальных ориентациях, сексуальных фантазиях и жизненных путях (равно как и цисгендерные люди, которые отличаются друг от друга в этих аспектах своих жизней).

Но так было не всегда. Большую часть двадцатого века исследования в этих сферах были пропитаны гендерным эссенциализмом и редукционизмом. Считалось, что мужчины и женщины естественно отличались друг от друга в своих гендерах и своих сексуальностях, а люди, которые не вписывались в эту строгую бинарную систему (то есть, ЛГБТК+ люди), были разделены на подтипы в соответствии с поверхностным сходством и предполагаемыми фундаментальными патологиями. Во время этого периода, людей транс-спектра с мужским акушерским полом часто классифицировали в одну из двух подгрупп: транссексуалы или трансвеститыТранссексуалы — те, кто социально и/или физически совершают переход; сегодня их обычно именуют транс-женщинами и транс-мужчинами — их упрощённо представляли как «мужчин с феминизированным мозгом» и «женщин с маскулинизированным мозгом» соответственно. Учитывая такую концептуализацию, исследователи предполагали, что транс-женщины будут не только идентифицировать себя как женщин, но и будут феминными в своей гендерной экспрессии на протяжении своих жизней и будут сексуально ориентированными исключительно на мужчин; такой архетип иногда именуют «классическим транссексуалом». Примечательно, что исследователи, которые поддерживали этот нарратив «сексуальной инверсии», часто описывали мужчин-геев похожим образом (то есть, феминизированный мозг, следовательно, феминность в гендерной экспрессии и сексуальное влечение исключительно к мужчинам) и считали, что гомосексуальность и транссексуальность представляли собой всего лишь разные исходы одного и того же «типа» человека. Трансвеститов же (которых сегодня часто именуют кроссдрессерами) представляли как в целом «нормальных» (то есть, гетеросексуальных и маскулинных) мужчин, за исключением тех фактов, что они (1) иногда (и чаще всего в тайне) носили типичную женскую одежду и (2) иногда испытывали сексуальное возбуждение, связанное с феминной одеждой и/или воображением себя с половыми характеристиками, ассоциируемыми с женщинами (то есть, с грудью, вульвой). По причинам, которые станут явными позднее, я в совокупности буду называть данные сексуальные переживания «фантазиями женского/феминного воплощения» («FEF» — «female/feminine embodiment fantasies») (Serano, 2010, 2016).

На протяжении 1970-х и 1980-х годов дихотомия транссексуалов/трансвеститов подвергалась сомнению, поскольку всё большее количество транс-женщин не соответствовало архетипу «классического транссексуала», так как они не были явно феминными в детстве, (и/или) не испытывали гендерную дисфорию до юности или зрелости, (и/или) были асексуалками, бисексуалками или лесбиянками, (и/или) в прошлом идентифицировали себя в качестве кроссдрессеров, (и/или) испытывали «FEF». Я буду называть таких индивидуалов «неклассическими» транс-женщинами, но не потому, что я верю в то, что они отличаются от «классических» транс-женщин или являются менее настоящими. Скорее, они были «неклассическими» в том плане, что они ставили под сомнение стандарт «классического транссексуала», который поддерживался большинством исследователей и медицинских контролёров того времени. Сегодня же все эти различные результаты (как «классические», так и «неклассические») легко объясняются с точки зрения гендерного и сексуального разнообразия, как я отмечала ранее.

Но в 1989 году, когда практики всё ещё пытались как-то рационально объяснить эти исключения из категорий «классического транссексуала» и «трансвестита», Блэнчард выдвинул новую теорию таксономии и этиологии транс-людей: аутогинефилию («Blanchard, 1989a, 1989b»). Теория утверждала, что существует два принципиально разных типа транс-женщин, каждый из которых характеризуется различными «эротическими аномалиями» («Blanchard, 1989a, p. 322»). Согласно Блэнчарду, «гомосексуальные транссексуалы» являлись транс-женщинами, вписывающимися в архетип «классического транссексуала». Данный ярлык предполагает, что Блэнчард представлял этих индивидов похожими на феминных мужчин-геев, а другие сторонники данной теории (например, Джон Майкл Бейли) предположили, что они совершают переход для привлечения гетеросексуальных мужчин («Bailey, 2003, p. 146»). Блэнчард объединил в группу асексуальных, бисексуальных транс-женщин и транс-женщин лесбиянок (то есть, «неклассических» транс-женщин) с мужчинами-кроссдрессерами под ярлыком «аутогинефилы» на основании того (согласно его теории), что они были мотивированны преимущественно «аутогинефилией» (буквально, «любовью к себе как к женщине»). Хотя некоторые люди сейчас неуместно используют термин аутогинефилия в манере, аналогичной той, в которой я использую «FEF» — то есть, для обозначения определённого типа сексуальной фантазии или модели возбуждения, которые испытывают некоторые люди — Блэнчард концептуализировал аутогинефилию совершенно иначе. Блэнчард настаивал, что аутогинефилия являлась парафилией, которая появлялась как результат «неверно направленного гетеросексуального сексуального влечения». Иными словами, вместо того, чтобы испытывать влечение исключительно к женщинам (что происходит у большинства людей с мужским акушерским полом), что-то идёт «наперекосяк» у «аутогинефилов» (Блэнчард называет это «ошибкой определения эротической цели» — «see Serano, 2010»). По итогу, их преимущественно привлекает мысль о себе в качестве женщин. Блэнчард также утверждал, что аутогинефилия является одновременно сексуальной ориентаций, которая конкурирует с влечением к другим людям, и причиной гендерной дисфории и желания для совершения перехода у «неклассических» транс-женщин («reviewed in Serano, 2010»).

Другими словами, аутогинефилия это не просто теория, утверждающая существование «FEF». Исследователи уже были хорошо осведомлены об этом феномене, ранее называя его разными именами (например, аутомоносексуализм, фетишистский трансвестизм, кросс-гендерный фетишизм). Скорее, уникальность аутогинефилии состоит в том, что она утверждает о существовании двух принципиально разных типов транс-женщин, каждый из которых обладает определённой сексуальной причиной для своей транссексуальности (то есть, либо гомосексуальность, либо аутогинефилия). Таким образом, теорию следует судить не по тому, существуют ли «FEF» или нет, а по тому, верны ли её таксономические и этиологические утверждения. Или, как выразился Джон Майкл Бейли, классификация транс-женщин на отдельные типы «диагностически имеет смысл только при наличии фундаментальных разниц в причинах их возникновения. В противном случае, почему бы не различать «высоких», «средних» и «низких» транссексуалов или не выделять подтипы «брюнетки» и «блондинки»?» («Bailey, 2003, p. 162»)

Блэнчард разрабатывал теорию аутогинефилии в серии статей, опубликованных между 1989 годом и 1993 годом. Поначалу этой работе уделялось мало внимания, но в начале 2000-х годов, когда её продвинули Энн Лоуренс и книга «Мужчина, который был бы королевой» («The Man Who Would Be Queen») Джона Майкла Бейли, она подверглась тщательной проверке («Serano, 2020»). Среди наиболее распространённых возражений против теории были: (1) общее мнение о том, что транс-женщины довольно разнообразны и не делятся на два строго отдельных подтипа; (2) собственное исследование Блэнчарда показало, что значительное количество «аутогинефильных транссексуалов» (то есть, транс-женщин, испытывающих влечение к женщинам) не испытывали «FEF», тогда как значительное количество «гомосексуальных транссексуалов» (то есть, транс-женщин, испытывающих влечение к мужчинам) испытывали; (3) работы Блэнчарда показали, что многие (если не большинство) «неклассические» транс-женщины сообщали об ощущении гендерной дисфории или о желании быть женщинами до того, как они испытали «FEF», в связи с чем «FEF» не могут быть причиной гендерной дисфории; (4) «неклассические» транс-женщины и мужчины-кроссдрессеры часто сообщали о резком снижении (а порой и о полном отсутствии) «FEF» с течением времени, что указывает на то, что подобные фантазии не являются центральным элементом идентичностей или сексуальностей этих индивидов; (5) Блэнчард и другие часто отвергали все вышеупомянутые исключения из теории, считая их результатом лжи или искажения информации со стороны «аутогинефилов», что фактически сделало теорию нефальсифицируемой (следовательно, ненаучной); (6) Блэнчард не использовал в своих экспериментах контрольную группу — например, он никогда не давал опросы по аутогинефилии цисгендерным женщинам; (7) Блэнчард первоначально обосновывал теорию в значительной степени на предположении о том, что «неклассические» транс-мужчины не существуют, но с тех пор стало ясно, что они на самом деле довольно распространены. Все эти аргументы более подробно рассматривались в критичных обзорах «by Moser (2010) and Serano (2010)». Таким образом, даже без каких-либо последующих исследований представляется, что предложенные Блэнчардом таксономия («гомосексуальные» versus «аутогинефильные») и этиология (что «FEF» являются причиной транссексуальности в «неклассических» транс-женщинах) не поддерживаются его же собственными свидетельствами.

В последующие годы, несколько независимых исследовательских групп проверили теорию аутогинефилии, и их результаты ещё больше опровергли её таксономические и этиологические утверждения. Для начала, каждое последующее исследование показало, что пускай корреляции, описанные Блэнчардом и другими исследователями, в целом верны (то есть, что «FEF» чаще встречаются у «неклассических» транс-женщин по сравнению с «классическими»), вопреки теории Блэнчарда, всегда есть значительное число «классических» транс-женщин, сообщающих о «FEF», и «неклассических» транс-женщин, сообщающих о том, что они никогда не испытывали «FEF» («Nuttbrock et al., 2011a; Smith et al., 2005; Veale et al., 2008»). Эти исследования также ставят под сомнение несколько дополнительных утверждений, необходимых для обоснования теории аутогинефилии, таких как идеи о том, что «FEF» конкурируют с сексуальным влечением к другим людям, что асексуальные транс-женщины преимущественно «аутогинефильные», и что бисексуальные транс-женщины всего лишь «псевдо-бисексуальны» («Nuttbrock et al., 2011a; Veale et al., 2008»).

Продолжительная критика теории Блэнчарда заключалась в том, что его подтипы не были получены эмпирическим путём, а, скорее, возникли из его первоначального группирования индивидов на основе их сексуальной ориентации. Таким образом, возникает вопрос о том, делятся ли транс-женщины на подтипы в зависимости от их сексуальной ориентации. В отличие от подобного подхода, «Veale (2014)» выполнила таксометрический анализ ответов своих испытуемых на вопросы, касающиеся их сексуальной ориентации, «FEF» и других аспектов их сексуальности, и пришла к выводу о том, что результаты были пространственными, а не категоричными (иными словами, транс-женщины были скорее на спектре, нежели разделялись на определённые подтипы). В более раннем исследовании с использованием того же набора данных, «Veale et al. (2008)» обнаружила, что когда транс-женщин группировали на основе их опыта с «FEF», они значительно не различались по показателям сексуальной ориентации.

Возможность того, что другие факторы помимо сексуальной ориентации, могут быть причиной «FEF» подтверждаются «by Nuttbrock et al. (2011a, 2011b)», который обнаружил, что «FEF» значительно различаются среди транс-женщин в зависимости от возраста и расы (с самыми высокими уровнями у более взрослых и белых субъектов) и что эти результаты были опосредованы историей феминного одевания наедине. Это открытие значительно поддерживает альтернативные теории о том, что «FEF» возникают из-за социальных факторов (или обостряются ими), таких как скрытый кроссдрессинг и/или необходимости скрывать или подавлять женские/феминные наклонности («Serano, 2007, 2016; Veale et al., 2010»); я обсужу такие теории в последующем разделе.

Как упоминалось ранее, Блэнчард никогда не использовал контрольную цис-группу для своих исследований, предположительно, из-за его представления о том, что «FEF» были уникальным феноменом для транс-женщин/транс-людей феминного спектра. С тех пор две исследовательские группы создали шкалы аутогинефилии (похожие или практически идентичные шкале Блэнчарда) для цисгендерных женщин. «Moser (2009)» обнаружил, что 93% его субъектов (цисгендерных женщин) испытывали «FEF» в определённой степени, а 28% испытывали их часто. «Veale et al. (2008)» также обнаружила, что цисгендерные женщины часто испытывают «FEF», а 52% испытывали их на уровне, сравнимым с «аутогинефильной» группой Блэнчарда («see also Moser, 2010»). Когда примерно 65% цисгендерных женщин отвечают положительно на вопросы «Я была эротически возбуждена, созерцая себя в обнажённом виде» и «Я была эротически возбуждена, созерцая себя в разных видах нижнего белья» («Moser, 2009»), кажется одновременно нелогичным и бессмысленно стигматизирующим выделять транс-женщин как якобы «аутогинефильных» из-за похожих эротических опытов (если, конечно, этот ярлык в первую очередь не предназначен для патологизации сексуальности транс-женщин, даже если эта сексуальность типична для всех женщин).

Помимо цисгендерных женщин, испытывающих «FEF», дальнейшие исследования показали, что и многие цисгендерные люди в целом испытывают сексуальные фантазии, включающие в себя смену пола/гендера. В недавнем исследовании сексуальных фантазий 4175 американцев «Lehmiller (2018)» обнаружил, что почти треть его испытуемых сообщила о сексуальных фантазиях, связанных с ощущением себя «другим полом», а четверть испытывала фантазии, связанные с кроссдрессингом. Блэнчард настаивал, что противоположность «FEF» — что-то названное «аутоандрофилией», но я буду именовать это «фантазиями мужского/маскулинного воплощения» («MEF» — «male/masculine embodiment fantasies») — не существует («Cameron, 2013»), но Lehmiller обнаружил, что 11% женщин в его исследовании испытывали такие фантазии. В отдельном исследовании женских сексуальных фантазий «Dubberley (2013)» посвятила целую главу фантазиям, в которых её испытуемые воображали себя обладательницами пениса и/или мужчинами, не говоря о множестве дополнительных анекдотичных доказательств (большинство из которых онлайн), подробно описывающих цисгендерных женщин (и транс-мужчин), испытывающих «MEF» («Serano, 2016, and references therein»).

Рассматривая это всё совместно, две вещи становятся ясными. Во-первых, фантазии воплощения (то есть, сексуальное возбуждение человека в ответ на своё реальное или воображаемое тело и/или реальные или воображаемые выражения гендера) кажутся довольно распространёнными и существуют в различных комбинациях. (В последующем разделе, я обсужу причины их частоты и интенсивности в определённых субпопуляциях.) Таким образом, будет неискренним утверждение или намёк на то, что они являются транс-женским/транс-феминным феноменом (как утверждает теория аутогинефилии). Во-вторых, представление о том, что «FEF» могут вызывать транссексуальность, является надуманным и не подтверждается доказательствами («Serano, 2010, 2020»). В конце концов, почти треть испытуемых Lehmiller испытывала сексуальные фантазии, связанные со сменой пола/гендера («Lehmiller, 2018, p. 66»), но у подавляющего большинства этих людей никогда не разовьётся гендерная дисфория или желание совершить переход. Более того, большинство «неклассических» транс-женщин никогда не испытывали «FEF» или испытывали «FEF» только после ощущения гендерной дисфории, таким образом исключая возможность того, что «FEF» являются причиной их становления транс-людьми («Serano, 2010»). Наиболее разумным выводом является то, что гендерная дисфория развивается независимо у небольшого процента людей с мужским акушерским полом, и у этой же подгруппы (наряду с подмножеством цисгендерных мужчин и женщин) разовьётся «FEF» из-за других причин, которые я изучу в следующем разделе.

Подводя итог, можно сказать, что многочисленные независимые исследования показали, что основные положения теории аутогинефилии — её таксономия и этиологические утверждения — ложны. Следовательно, концепция аутогинефилии должна быть отвергнута. Правда, некоторые исследователи всё ещё активно продвигают эту теорию и в первую очередь здесь стоит выделить Энн Лоуренс и Джона Майкла Бейли, чьи обзоры и исследования (наряду с работами Блэнчарда) составляют практически всю академическую литературу, неизменно выступающую за аутогинефилию; в других местах я опровергаю многие их попытки отмахнуться от контраргументов, которые я здесь представила («Serano, 2010, 2020»). Другие исследователи по-прежнему негласно поддерживают аутогинефилию (цитируя теорию или изображая её как «спорную, но возможную» модель), возможно, из-за их незнакомства с исследованиями, которые я здесь представила, из-за их уважения к статусам Блэнчарда и Бейли в этой области, и/или потому, что они считают эту теорию совместимой с другими их убеждениями и предвзятостями (которые будут раскрыты в последнем разделе). Наконец, некоторые исследователи стали использовать термин «аутогинефилия» как сокращение для описания «FEF»; этого следует избегать, поскольку «аутогинефилия» неточно описывает эти фантазии как парафилии, специфичные для транс-женщин/транс-феминных людей, как сексуальную ориентацию саму по себе и как причину гендерной дисфории у транс-женщин, испытывающих их.

Фантазии воплощения и трансгендерные, квирные и женские субъективности

Пока что мы рассмотрели только научные доводы против аутогинефилии, но если мы сделаем шаг назад и рассмотрим другие области познания (например, феноменологию, социологию, гендерные исследования), эта теория окажется ещё более подозрительной. Возможно, самым вопиющим её упущением является то, что аутогинефилия целиком игнорирует воплощение — общепринятое в философии и когнитивных исследованиях представление о том, что наши мысли, восприятия и желания не происходят в вакууме, а, скорее, возникают внутри нашего тела и формируются им же.

Практически все сексуальные фантазии и действия включают тела — не только тела наших реальных или воображаемых партнёров, но и наши собственные тела. Хотя сексуальные фантазии не ограничиваются телами (они могут включать в себя определённые обстоятельства, ситуации, позы, поведения, другие предметы и даже замысловатые повествования), они часто включают в себя наши собственные тела, взаимодействующие различными способами с телами других людей («Bettcher, 2014; Dubberley, 2013; Lehmiller, 2018; Leitenberg & Henning, 1995»). Иногда наше внимание может быть более сосредоточенным на теле другого человека: на любовании его физическими характеристиками; на воображении вещей, которые мы хотим хотим сделать его телом или по отношению к его телу. В других случаях мы можем быть более сосредоточенными на наших собственных телах: воображать, что другие люди находят нас желанными; воображать вещи, которые они совершают нашими телами или по отношению к нашим телам, физические ощущения от их действий. Часто оба этих аспекта (наряду с другими элементами) будут задействованы одновременно во время наших сексуальных фантазий и переживаний, но в других случаях один аспект может быть более заметным или даже доминирующим. И равно как мы иногда можем фантазировать о воображаемых сексуальных партнёрах, индивиды нередко могут фантазировать о бытии совершенно иными людьми в своих фантазиях, или «об обладании другими параметрами тела, другими гениталиями или другим типом личности» («Lehmiller, 2018, p. xviii»).

Вот почему я предпочитаю «фантазии воплощения» как непатологизирующий зонтичный термин для таких сексуальных фантазий и моделей возбуждения, фокус которых преимущественно (а в некоторых случаях, исключительно) сконцентрирован на нашем собственном воплощении («Serano, 2010, 2016»). «Bettcher (2014)» с тех пор расширила эту концепцию эротизма воплощения, представив многочисленные примеры, иллюстрирующие многогранность содержания эротики (которое может включать в сюда наше реальное или воображаемое тело, влечение к реальным или воображаемым телам других, взаимодействия между этими телами, дополнительные элементы или сценарии, плюс сексуальное значение, которое мы приписываем всем этим вещам). Работа Bettcher демонстрирует, как теория аутогинефилии сводит это богатое содержание к простому «влечению» к людям и объектам. Это то, что позволяет Блэнчарду искажать фантазии воплощения транс-женщин, определяя их как «неверно направленное гетеросексуальное сексуальное влечение» и «ошибку определения эротической цели» («Bettcher, 2014»).

В более ранней критике аутогинефилии («Serano, 2007, pp. 268–269») я шутливо ввела термин «аутофаллофилия» для описания достаточно обыденной фантазии о оральном сексе от неописанного или безликого партнёра, которую иногда испытывают мужчины. Моё намерение в продвижении данного термина было не в патологизации таких фантазий, а, скорее, в иллюстрации того, что цисгендерные мужчины также испытывают фантазии воплощения, пускай они сами и не думают о них подобным образом. Отчасти причина не рассмотрения этими индивидами (и большинством исследователей, которые могут их изучать) подобных фантазий с точки зрения «аутофаллофилии» или «MEF» заключается именно в их цисгендерности, из-за чего они могут принимать свои половые характеристики как само собой разумеющееся. Наличие пениса будет не вызывающим вопросов фоном для большинства сексуальных фантазий, которые они могут испытать, из-за чего его присутствие в этих фантазиях не будет излишне внимательно рассматриваться. Многие трансгендерные люди (особенно те, кто ещё не совершил переход или находится в стадии перед началом перехода) же, напротив, не могут принимать такие атрибуты как само собой разумеющееся и, скорее всего, будут больше сосредотачиваться на своём воплощении во время своих сексуальных переживаний (как реальных, так и воображаемых) — например, воображая себя обладателями «правильного тела» или обладателями «правильных частей» (то есть, соответствующих гендеру, с которым они идентифицируются). Критики аутогинефилии уже давно указывали на то, что «MEF» и «FEF» являются очевидными механизмами для смягчения гендерной дисфории, и тот факт, что транс-женщины обычно испытывают резкое снижение «FEF» после совершения перехода ещё больше подтверждает данное представление («reviewed in Serano, 2010»).

Другой причиной, по которой многие цисгендерные мужчины могут воспринимать своё тело как должное, является то, что они сами являются мужчинами. Гендерные теоретики отображали, как мужские тела и перспективы обычно рассматриваются как нейтральные и стандартные в нашей культуре, тогда как женские тела и перспективы отмечаются и рассматриваются как «иные» («Bem, 1993; de Beauvoir, 1989»). Социализировавшись в гетеросексуальной андроцентричной культуре, мы все (в разной степени) усвоили то, что феминистки именуют «мужским взглядом» — образ мышления, в котором мужчины рассматриваются как сексуальные субъекты, действующие в соответствии со своими желаниями, тогда как женщины рассматриваются как пассивные сексуальные объекты желаний других людей («Fredrickson & Roberts, 1997; Mulvey, 1975»). В то время как «мужской взгляд» чаще всего обсуждается в отношении к репрезентации в СМИ, он также влияет на наши собственные самоконцептуализации и желания. Например, для многих мужчин (которые преимущественно считают себя сексуальными субъектами) относительно легко думать о сексе строго как о тех людях, к кому они «испытывают влечение». Но многие женщины, помимо их собственных физических влечений к другим людям, будут также хорошо осведомлены о том, как их сексуально оценивают, ценят или объективируют другие люди (будь то незнакомцы, потенциальные партнёры или любовники), что определённо повлияет на их субъектность в сексуальных вопросах («Fredrickson & Roberts, 1997»). Действительно, в своём обзоре исследований о сексуальных фантазиях, «Leitenberg and Henning (1995, p. 484)» сообщили о том, что, как правило, «Мужские фантазии более активны и более сосредоточены на теле женщины и на том, что он хочет сделать с ним, тогда как женские фантазии более пассивны и более сосредоточены на интересе мужчин к их телу»; «Lehmiller (2018)» обнаружил, что данная тенденция сохраняется и сегодня. Данная разница даёт относительно прямолинейное объяснение тому, почему женщины (как цисгендерные, так и трансгендерные, поскольку они все должны ориентироваться в «мужском взгляде») чаще испытывают «FEF», тогда как мужчины менее склоны к ощущению аналогичных «MEF».

Более того, учитывая, что мы живём в культуре, в которой мужчины считаются сексуальными субъектами, а женщины объектами желаний, неудивительно, что женская одежда (и феминная гендерная экспрессия в целом) иногда обладают сексуальными смыслами, тогда как аналогичные предметы маскулинной одежды и маскулинного выражения обычно рассматриваются как утилитарные и лишённые сексуальных подтекстов («Serano, 2007»). Это помогает объяснить причину того, что феномен, исторически известный как «фетишистский трансвестизм» (то есть, сексуальное возбуждение, испытываемое при кроссдрессинге), являлся довольно обычным явлением для транс-женщин/людей транс-феминного спектра, тогда как у транс-мужчин/людей транс-маскулинного спектра он встречался куда реже. К сожалению, столь очевидная связь оставалась скрытой, поскольку исследователи, изучавшие это явление, классифицировали его как парафилию и предполагали, что что-то должно быть изначально неправильным с индивидами, испытывающими его. Если бы исследователи не изучали этот феномен как отдельную психопатологию, а провели бы исследования с контрольной группой («à la Moser, 2009; Veale et al., 2008»), они обнаружили бы, что многие цисгендерные женщины также испытывают сексуальное возбуждение от ношения (или намерения носить) определённые предметы феминной одежды, по крайней мере, в определённых обстоятельствах. В качестве ещё одного доказательства того, что концепция фетишистского трансвестизма в значительной степени сформирована гетеро-нормативной и андроцентричной предвзятостью исследователей, я приведу психолога Роберта Столлера, который заявил, что транс-мужчины не могут испытывать фетишистский трансвестизм на том основании, что «Мужская одежда не имеет имеет никакой эротической ценности; у этих людей нет фетиша на одежду» («Stoller, 1968, p. 195»). Разумеется, некоторых людей привлекает мужественность и маскулинность и подгруппа таких индивидов испытывает сексуальное возбуждение в ответ на маскулинную одежду, что «Bockting et al. (2009)» обнаружил у многих своих испытуемых мужчин (геев и бисексуалов).

Третьим фактором, влияющим на фантазии воплощения, может являться сексуальная ориентация, хотя и не так, как предполагал Блэнчард. В частности, если индивида привлекают женственность и феминность в более общем смысле (то есть, он находит такие качества эротичными в своих партнёрах), то эти же атрибуты могут также иметь сексуальное значение в отношении его собственного воплощения, что приводит к более частым или интенсивным «FEF». (Стоит ожидать похожую корреляцию между влечением к мужественности/маскулинности и «MEF».) Или, если сформулировать это в обратном порядке: если индивида не привлекают женственные или феминные атрибуты в более общем смысле, то вероятность возбуждения от «FEF» или увлечения «FEF» может быть меньшей. Это весьма простое объяснение (которое никогда не исследовалось Блэнчардом) согласуется с корреляциями, обнаруженными исследователями между сексуальной ориентацией и фантазиями о воплощении, но без утверждения причинно-следственной связи.

Пускай сексуальная ориентация частично может объяснить корреляции, о которых сообщали Блэнчард и другие, я не считаю её главным фактором. Скорее, я утверждаю, что частые или интенсивные «FEF», которые испытывают многие «неклассические» транс-женщины до перехода, во многом связаны с тем фактом, что они прошли «стадию кроссдрессинга». Но стоит отметить, что некоторые люди всю жизнь являются кроссдрессерами (для которых это не «стадия»), а гендерная дисфория не является единственной причиной для кроссдрессинга. Мой анализ «стадии кроссдрессинга» здесь конкретно относится к впоследствии самоопределившимся транс-женщинам, и основан на моих многочисленных личных беседах с транс-женщинами об этой конкретной стадии их жизней.

В эссе «Crossdressing: Demystifying Femininity and Rethinking Male Privilege (Serano, 2007)», я подробно описала социальные силы, которые отличают трансгендерную траекторию от других: здесь же я выделю наиболее актуальные для нас утверждения. Для начала, уже хорошо известно, что трансгендерные люди могут испытывать гендерную дисфорию в разном возрасте («Coleman et al., 2011»). Люди, которые осознают свою гендерную дисфорию в раннем детстве, скорее всего, никогда полностью не идентифицируются со своим приписанным при рождении гендером — они часто утверждают, что они являются или должны являться «другим» (бинарным) гендером с раннего возраста. С другой стороны, люди, осознавшие свою гендерную дисфорию в более позднем детстве, могли уже прийти к принятию своего приписанного при рождении гендера, как и принять «гендерное постоянство» (убеждение о том, что гендер никогда нельзя изменить). По итогу, эти «поздно осознавшие» транс-люди могут первоначально самоконцептуализировать себя как «мальчика, который хочет стать девочкой» (или наоборот) какое-то время, прежде чем полностью принять свои гендерно-вариативные идентичности. Этот переходный этап может быть наиболее рискованным для транс-девочек/транс-детей феминного спектра, поскольку феминные мальчики куда сильнее стигматизированы в нашей культуре, нежели маскулинные девочки («Kane, 2006; Sandnabba & Ahlberg, 1999; Sullivan et al., 2018»). Этот строгий контроль гендерной экспрессии фактически вынуждает этих индивидов скрывать или подавлять (если они способны на это) любые свои женственные/феминные склонности, особенно в общественных местах, предаваясь им только наедине, либо посредством мечтаний и фантазий, либо посредством тайного кроссдрессинга — вот почему это и называется «стадия кроссдрессинга». Примечательно, что, похоже, аналогичной стадии кроссдрессинга у транс-мужчин/транс-людей маскулинного спектра не присутствует, поскольку, предположительно, их публичное исследование гендера будет в большей степени допустимым (то есть, другие будут воспринимать их как просто «томбоев»). «Veale et al. (2010)» предложил похожую модель развития кроссдрессера.

В эпоху до-Интернета (когда Блэнчард проводил своё исследование), практически полностью отсутствовала общественная осведомлённость или доступные ресурсы о трансгендерных людях, из-за чего транс-дети и транс-подростки часто были предоставлены самим себе в попытках разобраться в своей ситуации. Для транс-людей в стадии кроссдрессинга, это означало борьбу со своей гендерной дисфорией в среде, где (1) андроцентризм гарантировал, что опыты и перспективы девочек/женщин будут «иными» (из-за чего они могут казаться «незнакомыми» и «экзотичными»); (2) «мужской взгляд» поощрял общую объективацию женственности и феминности; (3) эти индивиды могли впервые испытывать сексуальное влечение к девочкам/женщинам (независимо от их гендерной дисфории). Учитывая данный набор обстоятельств, можно понять то, почему транс-индивиды на стадии кроссдрессинга могут испытывать «FEF» (в разной степени, а в некоторых случаях очень интенсивно) в связи с их ранними исследованиями женской гендерной идентичности и феминной гендерной экспрессии.

Как я уже говорила в этом разделе, фантазии воплощения могут принимать разные формы. Некоторые фантазии воплощения сосредоточены на нас самих: мы в них являемся тем же самым человеком, что и в повседневной жизни, просто фокус эротического внимания сконцентрирован на нашем же теле. Другие же фантазии воплощения связаны с превращением нас в кого-то другого или с тем, что мы являемся в них кем-то другим. Возможно, мы разделяем некоторые общие качества с этими «другими людьми» — например, они могут быть в целом нами, но более привлекательными. В других случаях мы можем представить себя кем-то, кого мы считаем (или как нас научили считать) совсем непохожим на нас. Если мы не можем с лёгкостью найти что-то общее с этим «кем-то другим», мы можем сильно опираться на стереотипы. И в тех случаях, когда мы не должны (не говоря уже о желании) быть этим «кем-то другим», эти фантазии воплощения могут ощущаться запретными и табуированными. Очевидно, что «FEF» и «MEF» могут подпадать под категорию «фантазий воплощения в виде другого», пускай и в разной степени. Учитывая, что мужские переживания и перспективы являются центральными в англо-американской культуре, кажется вполне возможным для цисгендерной женщины представлять себя мужчиной в её фантазиях. Но из-за того, что переживания и перспективы женщин считаются «иными», цисгендерные мужчины могут считать «FEF» особенно экзотичными (что феминистки и пост-колониальные теоретики именуют «экзотизацией иного»). Кроме того, поскольку женственность/феминность ценится меньше мужественности/маскулинности в нашем обществе, цисгендерные мужчины могут испытывать чувство стыда или «морального несоответствия» из-за нахождения «FEF» особенно приятными или эротичными, что ведёт к обеспокоенности из-за собственного поведения («Grubbs & Perry, 2019; Serano, 2020»)

Переживания некоторых транс-женщин с «FEF» могут частично совпадать с опытом цисгендерных мужчин с «FEF», особенно если они в стадии кроссдрессинга (когда они вынуждены публично идентифицировать себя как мужчин и подавлять свои женственные/феминные склонности). Другими словами, их «FEF» на этом этапе могут быть преимущественно «фантазиями воплощения в виде другого», характеризующимися экзотизацией, стереотипами и чувством стыда. В случае с цисгендерными мужчинами, эта динамика может никогда не измениться. Но, как я описывала в своём вышеупомянутом эссе «Crossdressing: Demystifying Femininity and Rethinking Male Privilege», эта динамика постепенно меняется для транс-женщин (как и для многих кроссдрессеров), поскольку их гендерная дисфория побудит их к исследованию и экспериментированию с гендером в реальной жизни, а не только в фантазиях («Serano, 2007, 2010»). Со временем, женственность и феминность станут для них «демистифицированными» и они начнут объединять «режим мальчика» и «режим девочки» в одном человеке. Они перестанут стыдиться своей трансгендерности, квирности, женской и/или феминной идентичности и они могут начать открыто выражать их в обществе. По мере того, как они будут это делать, они начнут откликаться на переживания и перспективы женщин, особенно когда они сами начнут двигаться по миру в качестве женщин. Когда это произойдёт, «FEF» всё ещё могут возникать на определённом уровне (как и у цисгендерных женщин), но они перестанут ощущаться как «фантазии воплощения в виде другого» в прошлом. Вместо этого они в значительной степени станут «фантазиями воплощения самой себя», основанными на собственном теле и самопонимании. Блэнчард так и не смог адекватно объяснить резкое снижение распространённости «FEF», которое в конечном итоге испытывают многие транс-женщины — он даже предположил, что это связано с тем, что эти индивиды сформировали «сильную (считай, любовную) связь» со своей женской версией («reviewed and critiqued in Serano, 2010»). Но человеческая сексуальность не статична и самоконцептуализация транс-людей, их субъективность и желания могут со временем развиваться.

Современные сторонники аутогинефилии, похоже, полагают, что только из-за того, что Блэнчард определил «два подтипа» транс-женщин в канадской клинике гендерной идентичности в 1980-х годах, эти же самые две подгруппы должны существовать в той же самой форме и сегодня (предположительно, всегда). Это игнорирует большое количество исследований, демонстрирующих, что хотя гендерные и сексуальные меньшинства существуют во всех культурах, их конкретная идентичность и поведение часто формируется локальными нормами и социальным давлением, и что даже внутри одной конкретной культуры, разные поколенные когорты ЛГБТК+ людей часто демонстрируют кардинально разные самопредставления, жизненные пути и сексуальные истории («Hammack, 2005»). За 30 с лишним лет с момента проведения Блэнчардом своего первоначального исследования, произошли огромные сдвиги в осведомлённости о транс-людях, в их видимости, в их юридическом признании и в их доступе к здравоохранению и прочим ресурсам. Сегодня «поздно осознавшие» транс-женщины необязательно вынуждены проходить стадию кроссдрессинга, поскольку они могут легко получить доступ к информации о жизни транс-людей через Интернет или у транс-сверстников. Вместо того, чтобы заниматься тайным кроссдрессингом или фантазиями, многие из этих индивидов заявляют о себе как о небинарных, гендерфлюидах, транс-дайках или квир-женщинах, и они часто начинают представлять себя феминно и/или совершать социальный переход в подростковом периоде или в молодости. И это отсутствие тайной «стадии кроссдрессинга» во многом объясняет то, почему эти молодые транс-женщины испытывают куда меньше «FEF» по сравнению с транс-женщинами из предыдущих поколений («Nuttbrock et al., 2011a, 2011b»).

Сексологи современности перестали рассматривать людей, которые имеют одинаковую сексуальную ориентацию или схожие сексуальные фантазии, как людей определённого «типа» или страдающих от одной «парафилии». Фантазии воплощения бывают разными и люди могут испытывать их по разным причинам. Как и все сексуальные фантазии, фантазии воплощения не являются постоянным состоянием — они могут появляться, исчезать, появляться вновь, усиливаться, ослабевать, развиваться или сдвигаться с течением времени. Любое будущее исследование фантазий воплощения должно признавать всю широту этого феномена, а не искажать его как некую психопатологию, специфичную для транс-людей.

Аутогинефилия продвигает андроцентризм, гендерный эссенциализм и сексуализацию транс-женщин

На данный момент я рассмотрела научные доводы против аутогинефилии и предложила альтернативную модель «фантазий воплощения», которая согласуется со всеми доступными данными и современными представлениями о гендерном и сексуальном разнообразии. Впрочем, сомневаюсь, что приведённые здесь аргументы (какими бы убедительными они не являлись) убедят наиболее убеждённых её защитников. По моему опыту, принявшие аутогинефилию люди часто это делают не из-за того, что она соответствует доказательствам, а из-за идеологических или социологических причин. В этом заключительном разделе я хочу рассмотреть эти доводы, поскольку они предоставляют лучшее понимание дискурса вокруг аутогинефилии.

Многие люди придерживаются гендерного эссенциализма — например убеждения, что феминность и влечение к мужчинам по своей сути являются женскими, а маскулинность и влечение к женщинам по своей сути являются мужскими («Budge et al., 2018»). Сталкиваясь с исключениями из этого «правила», сторонники гендерного эссенциализма нередко пытаются объяснить их предположением о том, что эти индивиды («исключения») должны быть «феминизированными мужчинами» или «маскулинизированными женщинами» — предположением, которым неизменно объединяют гендерную экспрессию и сексуальную ориентацию («Budge et al., 2018»). Аутогинефилия – это гендерно-эссенциалистская теория, поскольку она патологизирует трансгендерных людей за неспособность соответствовать (цис)гендерным ожиданиям. Но из двух её подтипов «гомосексуальная» группа Блэнчарда согласуется с упрощённым нарративом о «феминизированном мозге», а потому она получила относительно мало рассмотрения и изучения в его работах. С другой стороны, транс-женщины, которых не привлекают исключительно мужчины и/или которые не были особенно феминными в детстве, требуют какого-то экстраординарного объяснения согласно Блэнчарду, для чего он и придумал аутогинефилию. Характерно, что «Bailey and Blanchard (2017)» недавно расширили типологию Блэнчарда, включив в неё пять подтипов трансгендеров, два из которых предназначены для объяснения существования «неклассических» транс-мужчин (существование которых Блэнчард первоначально отрицал, «see Blanchard, 1989a»). Кажется неэффективным и научно-сомнительным изобретать новые подтипы транс-людей (каждый со своей этиологией) всякий раз, когда возникает новая демографическая группа, не соответствующая стереотипам гендерного эссенциализма. Куда более лаконично признать (как сейчас и делают многие исследователи) то, что гендерная идентичность, гендерная экспрессия и сексуальная ориентация могут отличаться друг от друга (и от пола, назначенного при рождении) у любого конкретного индивида.

И раз уж мы говорим о стереотипах, согласно лору аутогинефилии, Блэнчард «обнаружил» существование «двух типов» транс-женщин, каждый из которых обладает своей сексуальной мотивацией. На самом же деле, эти два типа существовали ещё до работы Блэнчарда, поскольку они являются привычными стереотипами, существовавшими в воображении цисгендерных людей уже продолжительное время. Обозревая медиа-изображения, связанные с транс-людьми, накопившиеся за половину века — подавляющее большинство которых было создано без какой-либо информации о реальных транс-людях или теории Блэнчарда — я идентифицировала два повторяющихся стереотипа о транс-женщинах: транссексуалы «обманщики» и «жалкие» транссексуалы («Serano, 2007»). В независимом анализе реакций обывателей на транс-женщин, «Bettcher (2007)» описала те же стереотипы в категориях «обманщики» и «притворщики». Эти стереотипы отличаются друг от друга в первую очередь способностью транс-женщин «восприниматься» как цис-женщины и приписываемой каждой группе мотивацией, коя отображает наивные предположения цис-людей о том, почему «мужчина» может пожелать «стать» женщиной. Возможно, поскольку они внешне феминны (что также является распространённым стереотипом о мужчинах-геях), «обманщики» обычно считаются мужчинами-геями, которые становятся женщинами для сексуального привлечения гетеросексуальных мужчин. Стереотип «жалкий/притворщик» обычно применяется к транс-женщинам, которые не способны «восприниматься» как цисгендерные женщины (и, следовательно, неспособны «обмануть» мужчин), потому наиболее распространённый скрытый мотив для них заключается в том, что они становятся женщинами для реализации каких-то причудливых сексуальных фантазий. Эти стереотипы обладают очевидным сходством с «гомосексуальными» и «аутогинефильными» подтипами Блэнчарда соответственно. Учитывая, что эти стереотипы постоянно появлялись в медиа с 1960-х годов («Serano, 2007, 2009»), кажется вероятным возможность их влияния на таксономию Блэнчарда. И, возможно, причиной убедительности теории аутогинефилии для людей, несмотря на неопровержимые доказательства против неё, является то, что она подтверждает их ранее существовавшие стереотипы касательно транс-женщин.

Хотя медиа (и воображение цисгендерных обывателей) постоянно воспроизводят эти два сексуально-мотивированных стереотипа о транс-женщинах, они также постоянно упускают из виду существование транс-мужчин. В редких случаях, когда транс-мужчины всё же представлены, это обычно не делается в сексуально-возбуждающей манере (как с транс-женщинами), а переход транс-мужчин обычно не изображается как сексуально-мотивированный. Трудно не провести здесь параллели с утверждением Роберта Столлера о том, что «мужская одежда не обладает никакой эротической ценностью» или с утверждением Блэнчарда о том, что «аутоандрофилии/MEF» не существуют. Я утверждала, что это несоответствие — то есть, утверждение о том, что мотивация транс-женщин должна быть сексуальной, тогда как мотивация транс-мужчин определённо не может быть сексуальной — проистекает из-за разных ценностей, назначаемых нами (как обществом) мужчинам и женщинам («Serano, 2007, 2009»). В андроцентричном обществе идея о том, что кто-то может захотеть стать мужчиной кажется в определённой степени понятной, тогда как обратный гендерный переход сбивает с толку большинство людей. В связи с этим люди склонны предполагать, что транс-женщины совершают переход для получения того типа «власти», которым обычно обладают женщины: способностью быть объектами мужского гетеросексуального желания. Другими словами, широко распространённое предположение о том, что транс-женщины совершают переход из-за сексуальных причин, коренится в мизогинном убеждении, согласно которому женщины в целом не обладают ценностью помимо их возможности подвергаться сексуализации. («Serano, 2007, 2009»).

Наконец, помимо андроцентризма и гендерного эссенциализма, некоторые люди принимают теорию аутогинефилии (несмотря на все контраргументы) из-за своей подозрительности к транс-людям или идеологического противостояния транс-людям. Аутогинефилия является особенно полезным инструментом в этом отношении, поскольку она не только обесценивает гендерную идентичность транс-женщин (неверно представляя их как «мужчин», страдающих от психопатологий), но и сексуализирует их — низводит транс-женщин до их предполагаемых сексуальных поведений и мотиваций, исключая другие характеристики («Serano, 2009»). Существует множество доказательств того, что сексуализированные женщины (часто через «слат-шейминг») рассматриваются не как люди (воспринимаются хуже «нормальных людей»), не воспринимаются всерьёз и рассматриваются с меньшей эмпатией, из-за чего они сталкиваются со стигматизацией и с социальной изоляцией («American Psychological Association Task Force, 2007; Armstrong et al., 2014; Vrangalova et al., 2013»). Аналогичным образом другие маргинализированные группы — включая представителей других рас (не «белых»), иммигрантов и сообщества ЛГБТК+ людей — также обычно изображаются как гипер-сексуальные или сексуально-извращённые, из-за чего они являются потенциальными угрозами для женщин и детей (кои не являются представителями меньшинств) («Casares, 2018; Collins, 2000; Fejes, 2008; Frank, 2015; Stone, 2018»).

Учитывая, что сексуализация — это испытанная и проверенная тактика дегуманизации и социального исключения маргинализированных групп, неудивительным является то, что социальные и религиозные консерваторы, регулярно осуждающие женщин и ЛГБТК+ людей за несоблюдение ими гендерных и сексуальных норм, всё чаще ссылаются на аутогинефилию в попытках опорочить трансгендерных людей («cf. Fitzgibbons et al., 2009»). Феминистки же, с другой стороны, исторически противостояли андроцентризму, гетеро-нормативности и гендерному эссенциализму. Учитывая долгую историю слат-шейминга женщин и ложного обвинения гендерных и сексуальных меньшинств (в частности, лесбиянок) в сексуальных извращениях и преступности, лицемерным является использование похожих тактик (через теорию аутогинефилии Блэнчарда) для попыток исключения трансгендерных людей любыми людьми, провозглашающими себя феминистками.

Используемые в статье работы

1) American Psychological Association. (2015). Guidelines for psychological practice with transgender and gender nonconforming people. American Psychologist, 70(9), 832–864.

2) American Psychological Association Task Force on the Sexualization of Girls. (2007). Report of the APA Task Force on the sexualization of girls.

3) Armstrong, E. A., Hamilton, L. T., Armstrong, E. M., & Seeley, J. L. (2014). ‘Good girls’: Gender, social class, and slut discourse on campus. Social Psychology Quarterly, 77(2), 100–122.

4) Bailey, J. M. (2003). The man who would be queen: The science of gender-bending and transsexualism. Joseph Henry Press.

5) Bailey, J. M., & Blanchard, R. (2017). Gender dysphoria is not one thing. 4thWaveNow. (accessed 20 August 2018).

6) Bem, S. L. (1993). The lenses of gender: Transforming the debate on sexual inequality. Yale University Press.

7) Bettcher, T. M. (2007). Evil deceivers and make-believers: On transphobic violence and the politics of illusion. Hypatia, 22(3), 43–65.

8) Bettcher, T. M. (2014). When selves have sex: What the phenomenology of trans sexuality can teach about sexual orientation. Journal of Homosexuality, 61(5), 605–620.

9) Blanchard, R. (1989a). The classification and labeling of nonhomosexual gender dysphorias. Archives of Sexual Behavior, 18(4), 315–334.

10) Blanchard, R. (1989b). The concept of autogynephilia and the typology of male gender dysphoria. Journal of Nervous and Mental Disease, 177(10), 616–623.

11) Bockting, W., Benner, A., & Coleman, E. (2009). Gay and bisexual identity development among female-to-male transsexuals in North America: Emergence of a transgender sexuality. Archives of Sexual Behavior, 38(5), 688–701.

12) Budge, S. L., Orovecz, J. J., Owen, J. J., & Sherry, A. R. (2018). The relationship between conformity to gender norms, sexual orientation, and gender identity for sexual minorities. Counselling Psychology Quarterly, 31(1), 79–97.

13) Cameron, L. (2013). How the psychiatrist who co-wrote the manual on sex talks about sex. Motherboard. (last accessed 8 June 2020).

14) Casares, C. (2018). Trump’s repeated use of the Mexican rapist trope is as old (and as racist) as colonialism. NBCNews.com. (accessed 3 November 2018).

15) Coleman, E., Bockting, W., Botzer, M., Cohen-Kettenis, P., DeCuypere, G., Feldman, J., Zucker, K. (2011). Standards of care for the health of transsexual, transgender, and gendernonconforming people, version 7. International Journal of Transgenderism, 13(4), 165–232.

16) Collins, P. H. (2000). Black feminist thought: Knowledge, consciousness and the politics of empowerment. Routledge.

17) Crasnow, S., Wylie, A., Bauchspies, W. K., & Potter, E. (2015). Feminist perspectives on science. The Stanford Encyclopedia of Philosophy. (last accessed 8 June 2020).

18) de Beauvoir, S. (1989). The second sex. Vintage Books

19) Dubberley, E. (2013). Garden of desires: The evolution of women’s sexual fantasies. Black Lace.

20) Fehr, C. (2004). Feminism and science: Mechanism without reductionism. NWSA Journal, 16(1), 136–156.

21) Fejes, F. (2008). Gay rights and moral panic: The origins of America’s debate on homosexuality. Palgrave Macmillan.

22) Fitzgibbons, R. P., Sutton, P. M., & O’Leary, D. (2009). The psychopathology of ‘sex reassignment’ surgery. National Catholic Bioethics Quarterly, 9(1), 97–125.

23) Frank, G. (2015). The anti-trans bathroom nightmare has its roots in racial segregation. Slate. (accessed 3 January 2019).

24) Fredrickson, B. L., & Roberts, T.-A. (1997). Objectification theory: Toward understanding women’s lived experiences and mental health risks. Psychology of Women Quarterly, 21(2), 173–206.

25) Giami, A. (2015). Between DSM and ICD: Paraphilias and the transformation of sexual norms. Archives of Sexual Behavior, 44(5), 1127–1138.

26) Grubbs, J. B., & Perry, S. L. (2019). Moral incongruence and pornography use: A critical review and integration. The Journal of Sex Research, 56(1), 29–37.

27) Hammack, P. L. (2005). The life course development of human sexual orientation: An integrative paradigm. Human Development, 48(5), 267–290.

28) Hidalgo, M. A., Ehrensaft, D., Tishelman, A. C., Clark, L. F., Garofalo, R., Rosenthal, S. M., Spack, N. P., & Olson, J. (2013). The gender affirmative model: What we know and what we aim to learn. Human Development, 56(5), 285–290.

29) Jeffreys, S. (2005). Beauty and misogyny: Harmful cultural practices in the West. Routledge.

30) Jeffreys, S. (2014). Gender hurts: A feminist analysis of the politics of transgenderism. Routledge.

31) Joyal, C. C., Cossette, A., & Lapierre, V. (2015). What exactly is an unusual sexual fantasy? The Journal of Sexual Medicine, 12(2), 328–340.

32) Kane, E. (2006). ‘No way my boys are going to be like that!’ Parents’ responses to children’s gender nonconformity. Gender and Society, 20(2), 149–176.

33) Lehmiller, J. J. (2018). Tell me what you want. De Capo Press.

34) Leitenberg, H., & Henning, K. (1995). Sexual fantasy. Psychological Bulletin, 117(3), 469–496.

35) Moser, C. (2009). Autogynephilia in women. Journal of Homosexuality, 56(5), 539–547.

36) Moser, C. (2010). Blanchard’s autogynephilia theory: A critique. Journal of Homosexuality, 57(6), 790–809.

37) Moser, C., & Kleinplatz, P. J. (2006). DSM-IV-TR and the paraphilias: An argument for removal. Journal of Psychology & Human Sexuality, 17(3–4), 91–109.

38) Mulvey, L. (1975). Visual pleasure and narrative cinema. Screen, 16(3), 6–18.

39) Nuttbrock, L., Bockting, W., Mason, M., Hwahng, S., Rosenblum, A., Macri, M., & Becker, J. (2011a). A further assessment of Blanchard’s typology of homosexual versus non-homosexual or autogynephilic gender dysphoria. Archives of Sexual Behavior, 40(2), 247–257.

40) Nuttbrock, L., Bockting, W., Rosenblum, A., Mason, M., & Hwahng, S. (2011b). Sexual arousal associated with private as compared to public feminine dressing among male-to-female transgender persons: A further response to Lawrence (2011). Archives of Sexual Behavior, 40(6), 1093–1096.

41) Sandnabba, N. K., & Ahlberg, C. (1999). Parents’ attitudes and expectations about children’s cross-gender behavior. Sex Roles, 40(3–4), 249–263.

42) Serano, J. (2007). Whipping girl: A transsexual woman on sexism and the scapegoating of femininity. Seal Press.

43) Serano, J. (2009). Psychology, sexualization and trans-invalidations. Keynote lecture presented at the 8th Annual Philadelphia Trans-Health Conference. (last accessed 8 June 2020).

44) Serano, J. M. (2010). The case against autogynephilia. International Journal of Transgenderism, 12(3), 176–187.

45) Serano, J. (2016). Reconceptualizing ‘autogynephilia’ as female/feminine embodiment fantasies. In Serano, J., Outspoken: A decade of transgender activism and trans feminism (pp. 151– 155). Switch Hitter Press.

46) Serano, J. (2020). Autogynephilia, ad hoc hypotheses, and handwaving. Medium. (last accessed 8 June 2020).

47) Smith, Y. L. S., van Goozen, S., Kuiper, A., & Cohen-Kettenis, P. T. (2005). Transsexual subtypes: Clinical and theoretical significance. Psychiatry Research, 137(3), 151–160.

48) Stoller, R. J. (1968). Sex and gender: On the development of masculinity and femininity. Science House.

49) Stone, A. L. (2018). Frame variation in child protectionist claims: Constructions of gay men and transgender women as strangers. Social Forces, 97(3), 1155–1176.

50) Sullivan, J., Moss-Racusin, C., Lopez, M., & Williams, K. (2018). Backlash against gender stereotype-violating preschool children. PLoS ONE, 13(4), e0195503.

51) Veale, J. F. (2014). Evidence against a typology: A taxometric analysis of the sexuality of male-to-female transsexuals. Archives of Sexual Behavior, 43(6), 1177–1186.

52) Veale, J. F., Clarke, D. E., & Lomax, T. C. (2008). Sexuality of male-to-female transsexuals. Archives of Sexual Behavior, 37(4), 586–597.

53) Veale, J. F., Lomax, T. C., & Clarke, D. E. (2010). The identity-defence model of gender-variant development. International Journal of Transgenderism, 12(3), 125–138.

54) Vrangalova, Z., Bukberg, R. E., & Rieger, G. (2013). Birds of a feather? Not when it comes to sexual permissiveness. Journal of Social and Personal Relationships, 31(1), 93–113.

Аутогинефилия, изображение №1

Ps. Обложкой данной статьи является арт японского художника «Avogado6» — «Секретный Комод» («秘密のドレッサー»). Кого вы видите на данном изображении?

Важное о комиссии!

Дорогие подруги и друзья!
Сегодня мы к вам с не самой приятной, но очень важной новостью.
Если в ближайшее время вы планировали начать прохождение комиссии, учитывайте эти изменения :
Минимальный возраст прохождения комиссии ПОВЫСИЛИ ДО 21 ГОДА.
Сейчас во некоторых клиниках с комиссиями происходят разного рода изменения, на которые мы как активистки и активисты не всегда можем повлиять.

Призываем вас учитывать новые условия и относиться к себе бережно, выбирать место и время для комиссии, исходя из своих возможностей и потребностей.
Если вы планировали прохождение в Аниме в ближайшее время, но до 21 вам еще далеко, напишите нам – разберемся, куда вам было бы проще обратиться. Писать можно Мишеньке Сибирской и в сообщения паблика.

Сентябрь с Т9 NSK

Итак, мы вернулись!
С прохладой осенних вечеров, с яркими закатами после дождя и звенящей тишиной морозного утра сентября возвращаются наши очные группы. Что мы успели за сентябрь?

Событие, как все межрегиональные тренинги, огромной важности – Тренинг по правам человека. Мы пригласили 13 человек из 7 городов и делились опытом, учились безопасности и правозащите, знакомились с активист_ками со всей страны по Зуму, участвовали в упражнениях.
Вот тут рассказали подробнее. Вам тоже хочется приехать на такой тренинг или чтобы мы приехали к вам? Пишите Мишеньке!

Провели совершенно волшебный транс*четверг с приглашенными косметологами от салона красоты “PINKFRESH” (Инстаграм: @pinkfresh.ru)

Они провели для нас полезнейший мастер-класс по косметологии в дружественной и тёплой атмосфере, где: показали и рассказали как происходит чистка лица (абсолютно бережно и безболезненно); поделились с нами секретами ухода за кожей на протяжении всего дня и в разных погодных условиях; рассказали про типы кожи и как определить свой; ответили на все вопросы, которые интересовали нас. Хотите, чтобы такой мастер-класс прошел снова? Пишите нам. Хотите посоветовать кого-то в качестве ведущ_ей? Пишите нам. Хотели бы пригласить врач_иню или специслист_ку в какой-то области? Вы уже знаете, что делать!

Мы как-то ухитрились не рассказать онлайн, что у нас есть волонтерская служба. Исправляемся!
Тебе стоит стать частью нашей Службы волонтёров, если ты хочешь:
 активно участвовать в жизни транс*сообщества в целом; 
помогать нашему Проекту;
сделать вклад в развитие транс*сообщества;
создавать комфортное пространство вокруг нас самих; 
жить яркой и насыщенной жизнью.

Кроме того мы обновили раздел с консультациями : теперь для равных, психологических и юридических консультаций есть отдельные ссылки. Запись осталась простой и понятной, ровно на том же месте, вот тут. А если не знаете, куда стоит обратиться, запишитесь сначала на Равную или напишите Мишеньке, мы поможем сориентироваться.

И наконец, расписание на октябрь.

3.10 14:00-16:00 Группа поддержки для трансгендерных людей. Группа для транс*персон, включая небинарных и находящихся в гендерном поиске.
7.10 19:0020:00 Группа поддержки для близких ЛГБТ людей. ОНЛАЙН с приглашенной ЮРИСТКОЙ. Для родителей и всех родных ЛГБТ людей.
14.10 16:00-21:00 Транс*четверг. Открытое мероприятие для транс*людей и всех наших близких с настолками.
17.10 14:00-16:00 Чайное воскресенье. Чаепитие для транс*людей и их подруг и друзей.
23.10
 19:00-20:00 Группа поддержки для близких ЛГБТ людей. Проводится профессиональным психологом.

Рабочее собрание будет анонсировано отдельно.